Они очень яркие, сильные, дерзкие

Светлана Анохина – шеф-редактор портала daptar.ru (Даптар, в переводе с тюркских языков означает “тетрадь”, “черновик”) о женщинах Кавказа. О журналистике и гражданском активизме, о спасении парка от застройки, о правах и проблемах женщин Кавказа, о своих друзьях и идеологических противниках Светлана рассказала в интервью. 

– Я всегда писала на женские темы для разных изданий, делала довольно задиристые феминистские материалы, вела колонку в газете “Черновик”, писала в “Новое дело”. И как-то, восемь лет назад, мне предложили делать сайт, посвящённый женским проблемам. Я была не против, но идея не воплотилась. А немного позже один дагестанский журналист создал и оформил “Даптар” и привлек меня как одного из авторов. Я читала и другие материалы там, а вдруг я не самая крутая? И видела очень досадные ошибки, огрехи. У меня начинался зуд в руках, хотелось исправить. Я предложила редактору перед публикацией посылать все тексты мне. В некоторых были и вовсе недопустимые вещи. Например, описывают ситуацию с наказанием девушки семьей за неправильное поведение. Автор текста задаёт риторический вопрос: а вдруг она была не виновата? В русле феминистическая дискурса этот вопрос не допустим. Что значит, виновата или нет? У неё что, нет права распоряжаться своим телом? Получается, если она с кем-то спала, то её можно убить? Такое надо было сразу убирать из журналистского материала. 

Примерно месяц я редактировала эти тексты бесплатно, я после чего мне предложили делать это на постоянной основе и за деньги. Я также начала работать с авторами, давать им задание. Я заставляло их писать примерный план материала, принимала работу, заставляла переделывать. к один раз я дважды возвращала статью на доработку, после чего плюнула и переписала его сама.

Мы также хотели привлечь мужчин, чтобы они тоже писали о женских проблемах. К чтобы они проявлялись сочувствия, глубоко разбирались в ситуации, чтобы понимали, что происходит ьт. Таким образом я надеялась вербовать сторонников.

В какой-то момент гранд кончился но я продолжала работать бесплатно, на энтузиазме. Редактировала читать тексты, писала сама. Новых текстов стало меньше.

– На идею?

– Для меня много значил этот сайт и продолжает значить. Я считаю, что это обалденная идея и на Северном Кавказе больше ничего подобного нет. Мы разбили содержание на рубрики по темам, договорились, что будут материалы о женщинах “победительницах”, о том, как живет молодежь, о системных проблемах, тексты этнографического характера, которые позволяет понять, как в Дагестане и на Кавказе была устроена жизнь раньше. Также мы решили писать о религии, но только в той части, которая способна сделать жизнь женщины лучше. У нас были далеко идущие планы по наведению контактов с авторитетными религиозными деятелями. В некоторых вопросах мы солидарны, например, по отношению к убийствам чести, о том, как ислам учитывает интересы женщины. Мы хотели об этом напоминать, мы не искали врагов, а искали союзников. 

– Какие публикации имели наибольший эффект? 

– Самое большое количество просмотров досталось материалу “Брось девочка папаху”, – о ранних браках. Из своих могу вспомнить текст про женское обрезание,  мы готовили его вместе с коллегой. Когда я получила за него премию, я поделилась с нею. Мне до сих пор нравятся мои этнографические тексты. Я ходила к этнографам, мне хотелось описать женщин, отмеченных в истории. Говорила с искусствоведами о том, как социальная женская роль проявляется в вышивке, в национальном орнаменте. Я очень люблю материали  “Код дагестанки” и  “Знай свое место, женщина”, – интервью с этнографом. Ещё я планировала побеседовать с историками литературы и фольклора, рассказать, как женщина отражена в фольклоре, сколько женщин, которые вошли в мифы? А их немало. 

– Сложно ли добывать информацию из довольно закрытых обществ Кавказа, где женщина традиционно подчинена?

– У нас корреспонденты в Осетии, в Кабардино-Балкарии, в Карачаево-Черкесии, в Чечне, в Ингушетии. По всем республикам. Необходимо всё время мониторить пространство, наполнять сайт и соцсети. Часть женщин выступают анонимно, рассказывая о своей жизни. Например, мы сделали анонимное интервью с ведущими телеграм канал “Что хочу сказать Мадо” – ингушскими феминистками. Они очень яркие, сильные, дерзкие. Им приходится писать под псевдонимами. Это всё безумно интересно.

–  Расскажите о вашей гражданской активности. Мне рассказывали, что на пикетах против нарушения прав полиция никого не трогает, пока вы находитесь рядом. 

– Отношения с полицией складываются прекрасно, в кавычках. Мой папа был начальником уголовного розыска республики. Его давно уже нет, но кто-то помнит. Кроме того, я получаю какие-то дивиденды от того, что я русская в кавказском регионе. Мне не пришьешь призывы к экстремизму, поэтому я могу себе позволить больше, чем местные, особенно мужчины. Спасает возраст и то, что я журналист. Спасает моя узнаваемая красная шапочка, которая я уже всем привлекалась. Полицейские уже тоже знают, что лучше не связываться, потому что будет скандал. Ну а чего они лезут? Я же не хочу скандала, я хочу, чтобы меня не трогали и не нарушали мои права. А когда передо мной скачет какое-то лысое чмо, размахивает корочкой и говорит, что я не имею права его снимать в то время, когда он винтит людей ни за что на улице, мне хочется сказать: дружок, ты охренел? Человек, который должен обеспечить порядок, нарушает закон и в глазах его безмятежная пустота. Спокойно реагировать я на это не могу. Я росла в Махачкале, на улице Мира в четвертом поселке. У нас там было правило: заднюю не включать, фраерам давать по башке. В детстве и юности я немало дралась.

– Когда вас последний раз доставляли в участок?

– Последний раз это было по моей собственной инициативе в начале прошлого года, когда мы, группа “Город наш” вышли на площадь. Мы решили посмотреть, что же наш мэр там натворил затем миллиарды, что были на эту площадь выделены. Мы заранее предупредили о своём выходе, в мэрии знали. 

С нами был оператор, мой друг из Москвы. После площади мы планировали пойти в сквер, который ранее мы отбили у тогдашнего мэра города Мусы Мусаева. Мусаев хотел там построить торговый центр.
Когда мы уже закончили на площади и двинулись к автомобилям, нас догнал полицейский, сказал, стойте, подождите, с вами хочет поговорить  офицер. Меня это рассмешило: мало ли чего он хочет?! А я не хочу с ним общаться. Что значит слово “постойте” в исполнении полицейского? Меня либо задерживают, либо пошёл вон! У нас не спросили документов, а моего друга начали запихивать полицейский бобик. А по дагестанским меркам это нормально, ехать со своим гостем туда, куда его собираются доставить. Нас повезли в Советский район отдел. Там мы показали документы, и нас тут же отпустили, потому что задерживать было не за что. Обычно я люблю, когда меня доставляют в Советский отдел, потому что там рядом я живу и мне до дома два шага, экономлю на такси. Но в этот раз я не собиралась домой, поэтому очень разозлилась.  

– Кто ваши идеологические противники?

– Идиоты! Среди них и государственные чиновники, а также наши спортивно-духовные юноши и девушки, топящие за “нравственность”. Людей, которые говорят штампами, слово “родина” пишут с большой буквы, и обязательно пишут “профессионал своего дела”. Они любят трескучие фразы и не понимают, что профессионалом чужого дело быть нельзя, они плохо знают “русского языка”. У них вдолбленные в башку казённые формулировки, что аж торчат как гвозди. Они не думают и не рефлексируют. Они все держатся либо линии партии, либо популистской линии:  Дагестан, чистый и незамутненный, скрепы. Меня обвиняют, что я его порчу. Да  сами они его портят! Я помню, как у нас отжимали парк Ленинского комсомола, мы на уличные акции выходили, городские власти у граждан отнимали место перед минкультом, отстреливали уличных собак По улицам ездили машины и стреляли в собак из винчестера, их травили и вспарывали животы. Мы обращались за помощью к нашим к этим самым патриотам, отстаивающим самобытность Дагестана. Но они никак не реагировали. И тут вдруг прошел слух, что какой-то человек из Питера подал заявку на проведение гей парада в Нальчике. И тут началось такое возмущение! То есть, на отъем парков, убийство животных наших патриотов не взволновало. Отреагировали только на оповещение о чём-то намерении провести гейпарад где-то в Нальчике. Я написала: ребята, у вас что-то не в порядке, с вами что-то не то.
Это люди, которые не умеют мыслить, которые не понимают, что такое частное пространство, что такое личное пространство. При этом их орфография очень показательна, она рисует портрет человека. Они не понимают, что  жизнь прекрасна, что самое уродливое её проявлении это тоже жизнь и нужно видеть человеческое. Они пытаются загнать Дагестан в своё представление о нём, никогда не бывавшее, нежизнеспособное.  Вот это мои идеологические противники. Непроходимая тупость их идейная платформа.

– От чего, на твой взгляд, надо спасать кавказских женщин?

– Я бы спасала вообще всех женщин, не только кавказских. Но рядом кавказские. Когда ко мне обращаются, я стараюсь помочь. Это бывают совершенно разные обращения. Бывают обращения от девушек, которых нужно эвакуировать, потому что им угрожает расправой. Сейчас одной нужен адвокат, дело тяжелое, она одна и нет денег. У другой женщины насилие над ребенком, надо вмешиваться. Большое количество истории сваливается на меня через блогера Марьям Алиеву (Инстаграм Девники горянки). У неё двое маленьких детей, но она всё время до связи. Она удивительная и сильный человек. Она умудряется задействовать психологов, полицию, контакты на местах ей очень доверяют. 

– Как общество реагирует на защиту женщин?

– Приходится продираться через огромное количество предубеждений, особенно со стороны мужчин. Но меня радует, что мужчины на меня выходят сами, за последние пару дней двое обратились с просьбой о защите женщины, причём совершенно посторонних. Они искали адвокатов, консультировались, как быть если идёт шантаж женщины интимными видео. Один пытается помочь женщине, которая оказалась в бедственном положении, произошло насилия над её ребенком. Он говорил, что хорошо помнит свою маму, как ей тяжело было жить, какую тяжелую работу ей приходилось выполнять. Когда ко мне обращаются мужики или просто звонят поделиться, или просят помощи для женщин, я думаю: да, всё не зря. 

Лидия Михальченко

Исследовательница Дома свободной России