В России с комфортом не очень

Сергей Шабуцкий – поэт, редактор, переводчик. Последние шесть лет живет в Германии. В Европу его привела забота о здоровье дочери. В России медицина не смогла предоставить ребенку-инвалиду должного лечения и ухода, а российская система образования, в отличие от немецкой, не учитывает детей с особыми потребностями. 

О том, каково литератору жить в иноязычной среде, о поэтическом творчестве и о связи текущего момента с профессией Сергей рассказал в интервью.

– Вы решили перебраться в Германию ради дочки. Каким образом ей помогают?

– Самую первую операцию дочери, – ее семейное прозвище Козявка, – сделали в Москве, но провели не в полном объеме. Московские врачи консультировались с профессором из Германии, в тот момент это был лучший в мире нейрохирург, который специализировался на детской эпилепсии, и который позднее, уже в Бонне, доделал все, что доделано не было. Мы искали специалистов для подбора медикаментозной схемы лечения и в итоге нашли в немецком городе Любеке замечательного эпилептолога, с которым теперь находимся постоянно на связи.

По закону, любой ребенок, находящийся в Германии достаточно долго, обязан ходить в школу вне зависимости от физического состояния. Дочку приняли в специализированную школу, сейчас она в шестом классе. У нее есть друзья, невзирая на то, что она не может самостоятельно говорить. У Козявки вполне насыщенная и полноценная жизнь.

Другой закон говорит о том, что если ребенок ходит в школу, это дает ему и его родителям право на временный вид на жительство. Мы с женой раз в два года его получаем, он позволяет въезжать в страну неограниченное число раз.

Мы рассчитываем получить постоянный вид на жительство, это станет возможно, когда Козявке исполнится 16 лет, то есть, через три года.

У нас в семье распределены обязанности: я в Германии сижу с Козявкой, а жена работает в Москве. Две недели работает, потом на две недели приезжает к нам. Она по образованию филолог, но ей пришлось поменять специальность. Она выучилась в Германии на физического терапевта, и теперь помогает таким же детям, как наша Козявка . Работает с пациентами и ведет курсы реабилитации у студентов.

Фото (с)Дарья Ивановская

– Действительно, в российской медицине только и слышишь сейчас о проблемах. Импортозамещение не решает вопроса с обеспечением лекарствами, диагностика хромает, система образования для инвалидов тоже.

– При этом возникают претензии, вплоть до арестов, к родителям, которые заказывают больным детям препараты из-за границы. Недавно писали о матери, которая заказала ребенку фризиум, лекарство, необходимое практически любому ребенку с эпилепсией, и ее едва не арестовали! Под давлением общественности уголовное дело закрыли, но ребенок остался без лекарства. А в Германии этот препарат можно свободно получить. Каждый раз мы возим это лекарство через границу со страхом, – а вдруг найдут?

Останься мы в Москве, наша дочь была бы заперта в четырех стенах, а мы с женой рисковали бы оказаться уголовниками из-за запретов.

– Проводя большую часть времени в Германии, вы ощущаете тоску, ностальгию по родине?

– Есть, естественно, изолированность. Я до сих пор толком не выучил немецкий. Впрочем, и острой нужды в нем нет. Бонн, где мы живем, это небольшой город. Все, с кем мы контактируем, прекрасно говорят на английском: учителя, врачи, продавцы в магазинах. Мое повседневное общение с немцами ограничено этим кругом. В Берлине есть русскоязычная тусовка, но до Берлина далеко. Мне не хватает моей привычной московской среды. Впрочем, из прежней моей компании многие покинули Россию. Сейчас эмиграция не такая жесткая, как в советские времена. Я бываю в России. Общаемся с друзьями по интернету, кто-то приезжает в гости. Периодически я выезжаю на поэтические мероприятия в Россию или Украину. Там вижусь с друзьями. Так и боремся с ностальгией.

– Ваш круг общения в России, кто они?

– Университетские друзья, коллеги по поэтической среде, профессиональные литераторы.

– Вы граждански активный человек?

– Не могу назвать себя активистом. Я хожу на митинги, когда оказываюсь в Москве. Несколько раз участвовал в пикетах у российского консульства в Бонне. Но решение поддерживать такую активность для меня скорее лежит в сфере этики, а не гражданственности или политики. 

Когда видишь, что происходит в России (давление на оппозицию, репрессии, фальсификация и подтасовки на выборах на всех уровнях и т.д.) и никак не выражаешь к этому отношения, возникает вопрос: а есть ли у тебя совесть? Есть вещи, недопустимые с точки зрения этики. Нельзя так вести себя с людьми, как это делает наша власть. Хождение на митинги – это выражение несогласия, этический ответ. Понятно, что на данном этапе протестные акции ни к чему привести не могут. Но если не выходить, то просто перестанешь себя уважать.

Я постоянно испытываю стыд за страну и за себя, как за сопричастного.

– Что больше всего угнетает?

– Все, начиная от агрессии по отношению к другим государствам, заканчивая чудовищными дискриминационными законами, такими, как “закон подлецов” – запрет на иностранное усыновление из России. Каждый раз я внутренне краснею за свою страну.

Фото (с)Дарья Ивановская

– Это, наверное, общее чувство для граждан России с совестью, как уехавших, так и оставшихся. А насколько нынешняя литературная среда в России отражает, переживает эту ситуацию: митинги, антисанкции, репрессии?

– Поэты, с которыми я общаюсь, конечно, реагируют на происходящее. Естественно, они это остро переживают, но нельзя сказать, что эти события отражаются в их произведениях. Мало кто сейчас занимается гражданской лирикой в том виде, какой она была в Советском союзе. “Травма”, наносимая российской реальностью, конечно, сказывается на поэтах, но составить антологию современной гражданской лирики я бы не взялся. Вообще, мало кому удается хорошо писать в этом жанре. Внутри среды нет единой позиции. После аннексии Крыма в ней произошел раскол. Часть поэтов перестали друг с другом общаться. Один лагерь считает, что Крым вернулся в родные берега, а другой называет случившееся позором для страны. И в данном случае, на мой взгляд, вопрос тоже не в политике, а в этике.

Есть люди с очень активной гражданской позицией, в творчестве которых она не затрагивается, по крайней мере, впрямую. Например, Сергей Гандлевский, один из корифеев, один из лучших ныне живущих авторов, пишущих на русском языке. У него очень четкая гражданская позиция, которую я вполне разделяю. Но в творчестве затрагиваются более личные вещи. Поэзия это способ познать мир, познать себя и попытаться придумать язык описания для этого.

А для выражения своей гражданственности нужны другие средства. Может быть, в изобразительном искусстве или акционизме это есть, а поэзия не совсем про это. Это должен быть особый путь: очевидно гражданственно и в тоже время интересно и оригинально с точки зрения литературы. 

– Вы сказали, что контачите с коллегами из Украины. После Крыма и последовавшей войны, по сути, с Украиной, таких контактов стало больше?

– В моем случае стало больше общения. Первый раз я приехал в Украину как литератор в 2013 году, незадолго до начала протестов на Майдане (в начале 2014 года волна народных протестов, которые власть подавляла силовыми методами, свергла президента Януковича).

С тех пор езжу дважды в год, как правило, в Киев и Львов.

– И бандеровцы вас не съели?

– Как ни странно! Сам удивляюсь уже пятый год. У нас есть литературная группа: Владимир Жбанков, Алексей Кащеев (он также известный нейрохирург), и я. Все трио – москвичи. Много лет выступаем вместе, у нас похожие представления о том, чем надо заниматься в поэзии. Однажды на фестивале Киевские лавры нас попросили представиться как проект. Понадобилось имя и концепция. Так родилось название “Вменяемые”. 

Это было особенно актуально 2014 году. Произошел “крымнаш” и огромное количество россиян продемонстрировали коричневую жижу в своих головах. Нам очень важно было показать украинцам, что это не у всех так, что есть россияне, не одобряющие действия властей. Помимо прочего мы ездим на издательские форумы. Это большое мероприятие международного уровня. Также мы ездим к друзьям, которые устраивают что-то локальное. Пару лет назад были в Днепре. Есть планы на Одессу. Недавно моя коллега и соавтор Дарья Ивановская организовала в Минске поэтический фестиваль, где украинские, белорусские и российские авторы смогли собраться, так сказать, на нейтральной территории.

Фото (с)Руслана Алексеенко

– Вы, как российский литератор, там исключение, или коллеги ездят?

– Нельзя сказать, что много. Раньше было больше. Некоторые прекратили, потому что считают руководство Украины хунтой, некоторые просто боятся последствий этих поездок. Однако, по моим наблюдениям, и сейчас немало российских литераторов посещает Украину и есть тенденция к увеличению этого потока. 

– Неоднократно слышала, что у россиян, особенно молодых мужчин, могут возникать проблемы при въезде в Украину. Пограничники опасаются, что те едут воевать в качестве наемников.

– У меня таких проблем не было ни разу. Мы ездим по приглашениям, так надежнее. Если речь о культурном мероприятии, организаторы всегда могут выслать приглашение с официальными контактами устроителей. Информацию можно проверить. Один раз проблемы возникли у Кащеева. Его так долго держали на границе, что он опоздал на свой следующий рейс. А других уже не было. На мероприятие он уже не попадал и просто вернулся обратно.

– А в Германии устраивают русскоязычные мероприятия?

– Да, они проходят, например, в Берлине. В берлинском Панда-театре проходят литературные мероприятия на русском языке. Там кипит жизнь. Также в немецкой столице выходят русскоязычные литературные журналы. Например, “Берлин. Берега” который издается уже несколько лет издается. Он дает площадку авторам, живущим в Германии. Их довольно много, если учесть, что журнал ежемесячный и каждый номер довольно объемный. 

– Насколько немецкий народ политизирован? В России, даже в глубинке, смотрят новости, следят за деятельностью Путина. А в Германии как с этим?

– По моим ощущениям, для них политика это именно политика. То, что можно обсуждать в рамках светского разговора. Они понимают, что политика влияет на их жизнь, и интересуются. Но предпочтения в политике там не являются в такой же степени, как в России, мерилом адекватности. В России, если ты политикой не интересуешься, значит автоматически одобряешь все безобразие в стране. Это значит, что в один прекрасный день ты очень сильно удивишься, когда придут за тобой. Если человек рассказывает, что в Украине распинают славянских мальчиков, это говорит не о его политических воззрениях, а о степени вменяемости. Это не про политику. А в Германии политика занимает то место, которая и должна занимать.

– Вы размышляли о возможном возвращению в Россию?

– Конечно. Я бы этого хотел. Если в России сменится власть, и главное, если она будет это делать регулярно и на демократических основаниях, если будут отменены безумные законы, которые делают жизнь в России невозможной, если будет проведена люстрация… Это минимум того, что необходимо сделать. Если будут нормальная медицина, средства реабилитации для инвалидов и доступная среда, то почему бы нет? Но пока это призрачно выглядит.

В целом, я ощущаю себя гражданином мира. Но мне важны близкие. Важно, чтобы было комфортно людям, которые рядом со мной. А в России сейчас с комфортом не очень, прямо скажем. Пока подождем.

Лидия Михальченко
Исследовательница Свободной России


https://magazines.gorky.media/homo_legens/2017/2/ostavayas-na-linii.html

https://magazines.gorky.media/interpoezia/2016/2/lejtenant-zapasa.html

Фото на обложке (с)Руслана Алексеенко