Я уехала от стыда

Из журналистов в рестораторы, из Москвы в Тель-Авив, из зимы в лето. Такой путь проделала политэмигрантка и блогер Елена Калужская.  Как это произошло, и что из этого получилось, она рассказала в интервью.

– Я переехала в Израиль как мать солдат, отслуживших в армии. Солдату, отслужившему не меньше полутора лет, разрешается ввезти своего нееврейского родителя.

Я уехала от стыда. Мне неловко было жить и платить налоги в стране, которая ведет войну за пределами своей территории.

Для многих, кто решился уехать, “последней каплей” стал именно Крым.

Задолго до аннексии Крыма мы шутили об этом с коллегами. Тогда  казалось, что это смешно. Что бы там ни показывали по телевизору, какие  бы ни разгорались скандалы по поводу газа, нам казалось, что вторжение – это совершенно запредельно. Но это случилось, и стало понятно, что надо уезжать.

Только не подумайте, что я осуждаю тех, кто остался. У меня к моменту отъезда дети были за границей, не было на руках стариков, и была, собственно, возможность уехать. И вообще отъезд –  вопрос мироощущения, он глубоко личный.

Надо сказать, что история с Крымом неожиданно выявила какие-то глубинные чувства у окружающих. Люди, с которыми мы придерживались примерно одинаковых убеждений, внезапно нашли аргументы для оправдания аннексии – и исторические, и очень личные. Те, кто считал более важным обстоятельством международные нормы и договоры, оказались в микроменьшинстве. Мы ведь помним, например, как СССР в 1939 году напал на Польшу, несмотря на договор о союзничестве. Поляки даже не сразу поняли, что случилось. И на Украину Россия напала, будучи гарантом территориальной целостности Украины. Иметь ко всему этому отношение было неловко и противно. Но это очень индивидуальное чувство, связанное с границами личной ответственности. Я никому не предлагаю думать и поступать, как я.

До переезда я работала в Сахаровском центре, который, слава богу, и сейчас существует, и ведёт кучу общественно-важных проектов. Они делают полезные и важные вещи и сохраняют, простите за пафос, гражданское достоинство. Мне не стыдно за прожитые и отработанное там шесть лет.

Елена Калужская

Были и другие причины уехать, помимо Крыма? Мы помним, что к вам в СЦ врывались ряженые  казаки и православные активисты.

Казаки – это ужасно неприятно, но это не повод менять жизнь. Конечно, от них несет насилием, но до драки ни разу не дошло. Отвратительнее всех вел себя в Сахаровском центре православный активист Энтео. У него были претензии к ЛГБТ-сообществу.  В какой-то момент СЦ стал единственным местом, где ЛГБТ предоставлялась площадка – мы поддерживали конституционное право на свободу собраний. Но это не повод уезжать из страны, конечно. Дело в государственной политике. Вся эта “шушера”, типа воинственных религиозных активистов, возбуждается потому что государство делегирует им свои функции насилия. Полиция игнорировала все жалобы на Энтео,  и все акции “Народного фронта” происходят с ведома силовиков.

Какое-то время вы занимались гражданской журналистикой?

Вообще-то журналистика, как профессия, априори имеет гражданскую составляющую: честная работа с информацией это предполагает. Но это поле в какой-то момент оказалось выжжено. Ситуация со СМИ в России постоянно ухудшалась на протяжении двухтысячных. Последний раз я работала журналистом в интернет-газете “Избранное”, которая закрылась в 2008 году. И в 2009 я пошла работать в Сахаровский центр.

Вы ездите в Россию?

Да, в сентябре там была. В Новосибирске. Я вообще из Новосибирска, в Москву мы с семьёй переехали в 2001 году. Сейчас нет прямых рейсов в Новосибирск, и я летала туда через Москву. На границе у меня потребовали мой израильский паспорт, теудат зеут, зачем-то его отсканировали. И я его от растерянности предъявила. Всё это было очень странно.

Как получилось, что в новой стране вы занялись ресторанным бизнесом?

Мне надо было где-то работать и на что-то жить. Мне дали право на работу, я его так реализовала. Готовить я умела, арендовала помещение, открыла ресторан московской кухни.

Кто к нам приходит? Представители “путинской алии”, недавние репатрианты, не то чтобы большие  ходоки по ресторанам, но к нам они приходят. Приходят успешные представители алии 90-х, и становятся нашими постоянными посетителями и друзьями. Вообще, в Израиле так строятся отношения между людьми, что когда ты в пятый раз видишь человека у себя в ресторане, то с ним уже автоматически приятельствуешь. Ещё у нас бывают довольно много туристов, и ивритоязычные израильтяне, особенно те, у кого есть европейские корни.

Что из меню чаще всего заказывают?

Мы года два редактировали меню, и сейчас оно для нашего места и времени безупречно. Мы лепим очень качественные пельмени, у нас совершенно особенные блины, редкого качества борщ, солянка – буквально хит.

Говорят, что в Израиле нет коррупции по отношению к предпринимателям.

По мелочам бывает. Но она не так устроена, как в России. При открытии бизнеса со мной ничего плохого не случилось, во всяком случае. Но в Израиле в целом довольно сложные условия для малого бизнеса. Он живёт по тем же правилам, что и крупный, никаких программ его поддержки мне на глаза не попадалось. Те программы помощи, которые есть для новых репатриантов, на меня не распространяются. Но мы в общем справились, тем не менее.

Учились делу прямо в работе?

Да, тут нет ничего непостижимого. Просто очень много разных мелких функций нужно освоить. Сначала кажется, что кругом катастрофа и справиться невозможно, но когда всё синхронизируется и входит в нормальный ритм, понимаешь, что у тебя все нормально, и даже лучше, чем у многих коллег.  И ты в нормальном плюсе, просто плюс этот маленький, как и сам бизнес.

Вы следите за новостной повесткой в России?

Разумеется, каждый день читаю новости. Живя в России, я использовала те же каналы информации – география ничего не меняет. Со здешней жизнью контраст, конечно, невероятный. Приятно видеть, что жизнь может быть устроена не так, как в России.

Рады, что уехали?

Во всяком случае не жалею.

При каких обстоятельствах вы бы решились вернуться в Москву?

Ни при каких. Помимо всего прочего, я климатический эмигрант, мне не нравится зима. Я не хочу видеть снег, я по нему не скучаю. Наверное, я никогда не поеду, как израильтяне, на Хермон, чтобы посмотреть зимой на снег. Абсолютно спокойно готова никогда в жизни его больше не видеть. Мне нравится жить там, где вечное лето и море.

Вы голосуете здесь, в посольстве, на российских выборах?

Нет, я считаю это бессмысленным. Я была наблюдателем на выборах в Москве. Тогда была надежда повлиять на этот институт. Но оказалось, что нельзя. И, к сожалению, Путина действительно выбирают. Не только потому что люди обмануты пропагандой, есть и глубинные причины для этого выбора. Путин нравится россиянам, как американцам нравится Трамп, это такой мировой тренд. Люди устали договариваться, люди осуждают политкорректность, им хочется “простоты”. Думаю, что дело идёт к очередному кризису, в процессе которого население земли поймет, почему насилие не может быть легитимно. Пока по этому поводу нет окончательного решения. Не знаю, насколько кровавым или неприятным может быть этот кризис, надеюсь, что он будет не таким чудовищным, как предыдущий (я имею в виду вторую мировую войну, Холокост и сталинизм с ГУЛАГом).

P. S. Пока интервью готовилось к публикации, закрылось кафе “Ватрушка”, о котором рассказала героиня. Зато буквально по соседству, там же, на Бен-Егуда, она открыла бар и по-прежнему трудится в ресторанном бизнесе.

Лидия Михальченко
Исследователь Дома свободной России